istind | «Внешняя Россия». Взгляд «извне».

По Константину, Смоленск скорее тянул к Киеву, так как полюдье там собирали росы, выходящие из Киева. Полюдье (поселение) киевских росов охватывало все перечисленные Константином города кроме Новгорода. На этом основании их можно было включить гипотетически в «внутреннюю Росию». Но описание полюдья в трактате вероятно было не полным. Помимо перечисленных славянских племён (это печенеги и т.д.) платящих дань, Константин упоминает и прочих славян. А древляне, с которых так же собирается дань не упоминаются Константином. Создается впечатление, что список городов никак не связан с выделениями внешней и «внутренней Росией». Наконец, вероятно, что выделение «внешней Росии» производилось самими византийцами, а не русскими информаторами Константина. С этой точки зрения показательно, что в 9 главе трактата все росы помещаются в Киеве, как будто бы их принимают за росов (как народ), то есть всю великокняжескую дружину. Отсюда, стремление Константина отделить домен России от земель славян. Таким образом, очевидна искусственность такого деления и несоответствие терминологии Константина древнерусским источникам. В связи с этим возникает вопрос: «Отражает ли «внешняя Россия», собственно, византийскую традицию географических описаний

Как известно, первой и большую часть истории человечества единственной системой географического ориентирования в пространстве был географический эгоцентризм.

Это значит, что наблюдатель представлял себе точку своего местонахождения в данные момент времени как бы расположенной в центре всего известного ему земного пространства, и описывал все интересующие его объекты последовательно, по мере их удаления от этого воображаемого центра, двигаясь от близких к более отдаленным.

Такое мироощущение было распространено вплоть до развитого средневековья, чем объясняется в частности и то, почему один и тот же человек в разные периоды своей жизни мог по-разному определять положение одних и тех же географических объектов.

Теми же причинами объясняются и различные принципы ориентирования карты у разных (а порой и одних и тех же народов в разные эпохи). Не сразу, постепенно начинает пробивать себе дорогу вторичная система ориентации (это связано с прогрессом в астрономии). Эта система названа картографической, так как построена на абстрагировании от мелких местных ориентиров, связанных с местоположением наблюдателя в какой-то определенной точке земли.

Однажды возникнув, эта новая система ориентирования получает всеобщее признание. Создавшиеся на этой основе системы описания земли воспринимались современниками и их создатели как, своего рода, курьёзы книжников-теоретиков. Показательнее всего в этом отношении судьба «Географического руководства» (автора Клавдия Птолемея – 2 век нашей эры). Его теоретические основы, вплоть до 15 века не находят практического применения и лишь только в новое время его принципы смогли быть поставлены на службу географической практике. Здесь сыграли роль географические открытия и открытия в астрономии.

В рамках такой системы должны были получить широкое распространение такие расплывчатые и не фиксируемые в пространстве определения местоположений географических объектов по отношению к наблюдателю – это «дальше-ближе, справа-слева» и т.д. Таким образом, чтобы не выходить за пределы греческой традиции, в русле которой идут сочинения Багрянородного. Отметим, что именно на этом материале данная тенденция прослеживается очень полно.

Греческие географические сочинения предоставляют в наше распоряжение целую россыпь предлогов, наречий, и других частей речи со значением: выше, за, вне, по ту сторону, лежать, находиться, идти. И все эти слова используются по отношению к наблюдателю. Так, в описании среднего Востока Клавдием Птолемеем чувствуется, что источник Птолемея характеризовал области этой части света, исходя из того, что сам находился в её центре.

Полностью сохранены Птолемеем традиционные названия областей: «верхняя, нижняя», названные так в своё время за разную удаленность от побережья, омывающую их морей.

Птолемей в своем географическом руководстве, все-таки не смог окончательно преодолеть географический эгоцентризм. Это говорит о том, что глубокие корни старого мировоззрения вошли глубоко в сознание людей.

Эгоцентрические тенденции господствовали в географической литературе Востока, Руси и Запада. И в позднее Средневековье вплоть до 15 века.

Не в последнюю очередь такому положению должно было способствовать и то, что в практической части труда Птолемея значительное влияние на географическую мысль средневековья, сохранились существенные реликты, отвергаемого самим географом принципы землеописания. Таким образом мы замечаем ещё одно противоречие, которое было объяснено в позднее время.

Поэтому, если географически эгоцентризм был присущ человеческому мышлению на протяжении столетия до Птолемея и после него, если такие представления господствовали в эпоху Багрянородного, то в праве ли мы ожидать от писателя каких-либо других воззрений?

Итак, «внешняя Росия» Багрянородного – это «внешняя Росия» для него в буквальном географическом смысле как для Южного наблюдателя.

Таким образом, он определяет более северные (внешне, удалённые от него) области Руси по сравнению с южными (внутренними, близкими к столице Византийской империи). Её земли, видимы Киевом, где Багрянородный помещает всех росов. Такое механическое деление любой страны на «внешние» и «внутренние» области имеют глубокие корни в греческой географической литературе. Оборот «внешней Росии» не имеет самостоятельного политического значения, будучи чисто географическим определением.

Вывод: стремление совместить, согласовать данные разных традиций, в данном случае Византийской и Древнерусской не всегда может быть правомерным. Так, «внешняя Росия» не находит прямого аналога в исторической географии собственно Руси.