![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
до 1177 года население Залесья полностью принадлежало к финскому этносу
Итак, как уже отмечалось, вовлечение финских племен в орбиту княжеской власти шло двумя основными путями: распространение христианской религии и прямое княжеское принуждение к повиновению. Этому способствовала торговля, передвижение князя по земле, появление монастырей и церквей, основание «частых городов». Так родилась новая племенная разновидность московитов. По сути, это был обычный финский этнос, принявший северную разновидность христианской религии, основанную на «двоеверии».
В эпоху Андрея Боголюбского колонизация финских племен стала приобретать новые черты. Ведь и сам Андрей Боголюбский, и большинство его «молодых дружинников» были уже не только «христианами», но и имели прямое мерянское (финское) происхождение. Естественно, что по прошествии 20-30 лет «молодые юноши» в Мерянской земле стали господствующей силой княжества. В своих взглядах и действиях они несли чисто северную лесную составляющую: вседозволенность, бескомпромиссность, жестокость. Конфликт возник между молодыми мерянскими «юнцами» во главе с Андреем Боголюбским с одной стороны, и сторонними дружинниками Юрия Долгорукого, оставшимися в Мерянской земле, с другой. В противостояние вступили не только молодые со старыми, или, другими словами, новое со старым. Носители мерянского образа жизни и психологии столкнулись с носителями другой цивилизации. Именно поэтому Андрей Боголюбский изгнал из Мерянской земли всю княжескую знать, которая не проявила финскую составляющую в своей жизни и психологии.
«Юноши» племени мерян изгнали со своей земли носителей далеких и чуждых обычаев. Потому что, как мы увидим далее, в XII веке в Ростово-Суздальской земле не могло быть и речи о «самодержавии» и крупных земельных владениях. В те времена, в будущей Московии, князь и его жена существовали в основном за счет сбора дани.
Кого же изгнал Андрей Боголюбский из своей земли:
«Андрей изгнал из Суждаля епископа Леона и братьев его — и Мстислава, и Василько, и Михалку Юрьевича, и двух ростиславичей, сыновей своих, и старшин отца своего» [Корсаков Д. А. Меря и Ростовское княжество, с. 110].
Если бы речь шла об изгнании из Ростово-Суздальской земли только родственников и «мужских старшин», то можно было бы сделать иные предположения. Но когда в это же время изгоняют из земли епископа, то мы имеем совершенно иную картину. Во-первых, Андрей Боголюбский (великий парадокс!!) вообще не обратил внимания на христианского епископа — унизил и изгнал его. Во-вторых, как пишет та же летопись, «он... Он не менее любил... Христианство все языческое» [там же, с. 111].
Все было понятно. Андрей Боголюбский еще не был истинным христианином, ему до сих пор плевать на религию. По крайней мере, он исповедовал «двойную веру». У него еще нет христианских критериев нравственности.
«Мерянская молодежь» первого поколения не могла воспринять христианскую религию в ее чистом изначальном виде. Они воспринимали его как «двойную веру», то есть соединяя христианство с финским язычеством.
Еще в XVI веке на земле Московии было более ста камней Кардо-Сярко, которым, наряду с поклонением Богу, поклонялись москвичи. Вы можете себе представить, что происходило на Ростово-Суздальской земле в XII веке!
Именно поэтому был изгнан епископ Леон – он препятствовал и запрещал поклонение языческим финским богам. В Московии забыли о епископе Леоне. А вот Андрея Нехриста она прозвала – Боголюбский. Тот самый, который, согласно тем же «общерусским летописям», сжигал киевские храмы.
Русский профессор Д. О. Корсаков так подвел итог конца XII века в этой стране:
«Ростовское княжество со своими наделами: Ярославское, Углече-Польское и Костромское занимало область среднего течения Волги и ее северных притоков: Мологи, Шексны, Костромы, правобережья Унжи и южного притока Волги — Которосли, совпадает с большей частью своих наделов с границами чудского народа Мары, проживавшего в этой области. За эти пределы выходил только Белоозерский надел (там жило все финское племя). Ростовское княжество граничило в XIII-XV веках. на западе и севере с землями Великого Новгорода, на востоке — с Нижегородским княжеством, на юге — с княжествами Суздальским и Переяславль-Залесским» [там же, с. 194].
На приграничных со славянами землях в XIII-XV веках существовала территория, населенная племенами финского этноса. Кроме того, весьма ценным является второе свидетельство профессора:
«Прежде всего отделилось Ростовское княжество, за ним последовал Переяслав, а затем и Суздаль (1216 г.). Владимир Клязьменский, «стольный град» Великого княжества Ростово-Суздальской земли, не представлял собой особого надела: это был город великого князя... Княжество Суздаль в конце XIII века. различает три округа: Городецкий, Нижегородский и Московский» [там же, с. 123-124].
Удивительно ценные свидетельства! И снова узнаем истину: московский княжеский надел впервые появился только в конце XIII века! То есть во времена Золотой Орды и в ее составе. Разговоры о Московском удельном княжестве, которое якобы существовало до 1272 года, не имеют под собой никаких оснований. Таковы «приписки» последующих времен. Даже станицы Московской не существовало вплоть до третьей переписи 1272 года, проведенной Золотой Ордой в ее улусах.
До середины XIII века в каждой едва заметной деревне был заточен князь. Они так размножились.
Вот сюжеты, на которые ростово-суздальский князь Всеволод (Великое Гнездо) посадил своих сыновей в 1212 году: «... раздача волостей своим детям». Старший, Константин, был подарен Ростовом; второй, Юрий, — Владимир; третий, Ярослав, — Переяславль; четвертый, Владимир, — Юрьев (польский)... Двух своих младших сыновей, Святослава и Иоанна, он поручил Юрию» [там же, с. 123].
Больше делиться было нечем. До 1212 года Москва не существовала даже как маленькая деревня. Это еще один парадокс «истории» Москвы.
С царствования Андрея Боголюбского в Ростово-Суздальской земле начался страшный грабеж и резня. Ради исследования темы кратко рассмотрим материал о двух так называемых Липицких битвах, которые происходили в Мерийской земле в 1177 и 1216 годах.
Согласно «общерусским летописям», после убийства Андрея Боголюбского его брат Михаил восседал на ростово-суздальском великокняжеском престоле в течение двух лет (с 1175 по 1177 год). Предположительно, принц Михаил закончил свою жизнь так же, как и Андрей. Но история об этом умалчивает.
После смерти принца Михаила начался новый беспорядок. Ростовчане пригласили Мстислава Ростиславовича из Новгорода к великокняжескому владимирскому (на Клязьме) столу, которого не былопришел к ним:
«Мстислав поспешил в Ростов и, поспешно собрав войско, отправился во Владимир, желая... предотвратить избрание другого князя...»
Ростово-Суздальская земля (за исключением Ростовской) восстала против него, потому что этого пожелала мать своего князя-Меряна — Всеволод (Великое Гнездо). После неудачных попыток примирения дружины двинулись навстречу друг другу «и остановились у юрьевских границ Гзы и Липицы»
«Всерусские летописи» дают мало материала о «самой битве». Хотя это была обыкновенная мелкая стычка: «Всеволод наголову разбил Мстислава, который вместе с женой бежал в Ростов. Потери с его стороны были весьма незначительными, ведь, помимо убитых еще трех бояр... «Ростовцы... они все связали, а полк Всеволодова не имел никаких шалостей» [Уваров А. С. Две битвы 1177 и 1216 годов по летописям (по археологическим изысканиям). — М.: Синодальная типография на Никольской улице, 1870., с. 4].
Так выглядит первая битва при Липицах в 1177 году, в которой встретились мерийцы и мерийцы. Трое новгородских бояр, пришедших с Мстиславом в Ростов, были убиты.
«Поле битвы оставалось за Всеволодом, и потому владимиряне позаботились о погребении убитых» [там же, с. 4].
Об этом повествует летопись в изложении археолога О. С. Уварова.
Тот же А. С. Уваров и его команда в 1852 году раскопали все курганы времен битвы при Липице в 1177 году.
Все липицкие курганы 1177 года круглые и полностью идентичны мерянским курганам:
«Здесь, кроме четырех курганов, был еще и холм, который был исследован 15 июля 1852 года. Курганы различных размеров имели от 17 до 142 ярдов в окружности и от 1,5 до 3 ярдов в высоту... В первом кургане были выкопаны кости животных, предположительно лошадей. Во втором... Там был человеческий скелет, полностью гнилой. В третьем тоже ничего не найдено, кроме небольшого железного копья. Наконец, четвертый курган оказался общей могилой, в которой хоронили погибших после битвы... На глубине 3 ярда было выкопано 29 скелетов. Трое из них лежали одни в трех гробах, подняв ноги на восток и сложив руки на груди... Остальные 26 скелетов были сложены в кучу, в произвольном порядке и в разных направлениях...
Последняя набережная, так называемый холм... исследованный пробными канавами... Было вырыто пять таких рвов, и все они доказывали, что холм не был построен над могилой, а высыпан на поверхность земли, на груду убитых лошадей и различного разбитого оружия» [там же, с. 4, 5].
Погребения битвы при Липице в 1177 году, раскопанные графом О. С. Уваровым, свидетельствовали о том, что среди всех погибших было только трое христиан, которые были похоронены по христианскому обычаю, а 26 скелетов, найденных в «куче», были погребениями языческих мерийцев. Священник никогда не позволил бы хоронить христиан, не направив их ногами на восток.
Положить человека в могилу, ориентированную на восток, было совсем не сложно. Вполне возможно, что и те, кто хоронил, и те, кто председательствовал на отпевании, и священник (предположительно, сам епископ) понимали, что так нельзя делать с падшими язычниками.
Поражают неоспоримые факты сохранения старинных мерянских обычаев при захоронении в курганах. Обращают на себя внимание захоронения христиан и язычников в едином кургане, что еще раз доказывает его мерянское происхождение. Мерянский этнос, преимущественно языческий, господствовал не только в деревнях, но и в жене князя. Языческие меряне в составе княжеской дружины не чувствовали себя чужим, посторонним элементом.
Кстати, о многом свидетельствуют и два отдельных мерянских кургана, найденных на Липицком поле битвы в 1177 году. Во-первых, мерианы, несомненно, были погребены в них-Язычников; во-вторых, они были не рядовыми солдатами дружины, а «командирами» (благородными людьми); и в-третьих, княжеская элита состояла не только из христиан, но и из язычников-мерян.
Как видим, до 1177 года население Ростово-Суздальского княжества полностью принадлежало к языческому финскому этносу.
Интересно описание второй битвы при Липице, которая произошла в 1216 году между войсками ростово-суздальских князей и войсками князей из Новгорода, Пскова и Смоленска, пришедшими на помощь князю Константину. Первый выступал под руководством небезызвестных Юрия и Ярослава Всеволодовичей.
На самом деле славяне пришли вместе с финскими племенами.
Вспомним: войско князей Юрия и Ярослава было разбито и практически уничтожено.
Вот состав войска владимирских князей по мнению А. С. Уварова: «За Юрием последовало большое войско, набранное из Муромчан, Бродников, Городчан и из всех сил Суздальской земли: «бегут из селений и в песльца». Из этого ясно, что тот, у кого не было лошади, шел пешком» [там же, с. 7].
В эпоху Андрея Боголюбского колонизация финских племен стала приобретать новые черты. Ведь и сам Андрей Боголюбский, и большинство его «молодых дружинников» были уже не только «христианами», но и имели прямое мерянское (финское) происхождение. Естественно, что по прошествии 20-30 лет «молодые юноши» в Мерянской земле стали господствующей силой княжества. В своих взглядах и действиях они несли чисто северную лесную составляющую: вседозволенность, бескомпромиссность, жестокость. Конфликт возник между молодыми мерянскими «юнцами» во главе с Андреем Боголюбским с одной стороны, и сторонними дружинниками Юрия Долгорукого, оставшимися в Мерянской земле, с другой. В противостояние вступили не только молодые со старыми, или, другими словами, новое со старым. Носители мерянского образа жизни и психологии столкнулись с носителями другой цивилизации. Именно поэтому Андрей Боголюбский изгнал из Мерянской земли всю княжескую знать, которая не проявила финскую составляющую в своей жизни и психологии.
«Юноши» племени мерян изгнали со своей земли носителей далеких и чуждых обычаев. Потому что, как мы увидим далее, в XII веке в Ростово-Суздальской земле не могло быть и речи о «самодержавии» и крупных земельных владениях. В те времена, в будущей Московии, князь и его жена существовали в основном за счет сбора дани.
Кого же изгнал Андрей Боголюбский из своей земли:
«Андрей изгнал из Суждаля епископа Леона и братьев его — и Мстислава, и Василько, и Михалку Юрьевича, и двух ростиславичей, сыновей своих, и старшин отца своего» [Корсаков Д. А. Меря и Ростовское княжество, с. 110].
Если бы речь шла об изгнании из Ростово-Суздальской земли только родственников и «мужских старшин», то можно было бы сделать иные предположения. Но когда в это же время изгоняют из земли епископа, то мы имеем совершенно иную картину. Во-первых, Андрей Боголюбский (великий парадокс!!) вообще не обратил внимания на христианского епископа — унизил и изгнал его. Во-вторых, как пишет та же летопись, «он... Он не менее любил... Христианство все языческое» [там же, с. 111].
Все было понятно. Андрей Боголюбский еще не был истинным христианином, ему до сих пор плевать на религию. По крайней мере, он исповедовал «двойную веру». У него еще нет христианских критериев нравственности.
«Мерянская молодежь» первого поколения не могла воспринять христианскую религию в ее чистом изначальном виде. Они воспринимали его как «двойную веру», то есть соединяя христианство с финским язычеством.
Еще в XVI веке на земле Московии было более ста камней Кардо-Сярко, которым, наряду с поклонением Богу, поклонялись москвичи. Вы можете себе представить, что происходило на Ростово-Суздальской земле в XII веке!
Именно поэтому был изгнан епископ Леон – он препятствовал и запрещал поклонение языческим финским богам. В Московии забыли о епископе Леоне. А вот Андрея Нехриста она прозвала – Боголюбский. Тот самый, который, согласно тем же «общерусским летописям», сжигал киевские храмы.
Русский профессор Д. О. Корсаков так подвел итог конца XII века в этой стране:
«Ростовское княжество со своими наделами: Ярославское, Углече-Польское и Костромское занимало область среднего течения Волги и ее северных притоков: Мологи, Шексны, Костромы, правобережья Унжи и южного притока Волги — Которосли, совпадает с большей частью своих наделов с границами чудского народа Мары, проживавшего в этой области. За эти пределы выходил только Белоозерский надел (там жило все финское племя). Ростовское княжество граничило в XIII-XV веках. на западе и севере с землями Великого Новгорода, на востоке — с Нижегородским княжеством, на юге — с княжествами Суздальским и Переяславль-Залесским» [там же, с. 194].
На приграничных со славянами землях в XIII-XV веках существовала территория, населенная племенами финского этноса. Кроме того, весьма ценным является второе свидетельство профессора:
«Прежде всего отделилось Ростовское княжество, за ним последовал Переяслав, а затем и Суздаль (1216 г.). Владимир Клязьменский, «стольный град» Великого княжества Ростово-Суздальской земли, не представлял собой особого надела: это был город великого князя... Княжество Суздаль в конце XIII века. различает три округа: Городецкий, Нижегородский и Московский» [там же, с. 123-124].
Удивительно ценные свидетельства! И снова узнаем истину: московский княжеский надел впервые появился только в конце XIII века! То есть во времена Золотой Орды и в ее составе. Разговоры о Московском удельном княжестве, которое якобы существовало до 1272 года, не имеют под собой никаких оснований. Таковы «приписки» последующих времен. Даже станицы Московской не существовало вплоть до третьей переписи 1272 года, проведенной Золотой Ордой в ее улусах.
До середины XIII века в каждой едва заметной деревне был заточен князь. Они так размножились.
Вот сюжеты, на которые ростово-суздальский князь Всеволод (Великое Гнездо) посадил своих сыновей в 1212 году: «... раздача волостей своим детям». Старший, Константин, был подарен Ростовом; второй, Юрий, — Владимир; третий, Ярослав, — Переяславль; четвертый, Владимир, — Юрьев (польский)... Двух своих младших сыновей, Святослава и Иоанна, он поручил Юрию» [там же, с. 123].
Больше делиться было нечем. До 1212 года Москва не существовала даже как маленькая деревня. Это еще один парадокс «истории» Москвы.
С царствования Андрея Боголюбского в Ростово-Суздальской земле начался страшный грабеж и резня. Ради исследования темы кратко рассмотрим материал о двух так называемых Липицких битвах, которые происходили в Мерийской земле в 1177 и 1216 годах.
Согласно «общерусским летописям», после убийства Андрея Боголюбского его брат Михаил восседал на ростово-суздальском великокняжеском престоле в течение двух лет (с 1175 по 1177 год). Предположительно, принц Михаил закончил свою жизнь так же, как и Андрей. Но история об этом умалчивает.
После смерти принца Михаила начался новый беспорядок. Ростовчане пригласили Мстислава Ростиславовича из Новгорода к великокняжескому владимирскому (на Клязьме) столу, которого не былопришел к ним:
«Мстислав поспешил в Ростов и, поспешно собрав войско, отправился во Владимир, желая... предотвратить избрание другого князя...»
Ростово-Суздальская земля (за исключением Ростовской) восстала против него, потому что этого пожелала мать своего князя-Меряна — Всеволод (Великое Гнездо). После неудачных попыток примирения дружины двинулись навстречу друг другу «и остановились у юрьевских границ Гзы и Липицы»
«Всерусские летописи» дают мало материала о «самой битве». Хотя это была обыкновенная мелкая стычка: «Всеволод наголову разбил Мстислава, который вместе с женой бежал в Ростов. Потери с его стороны были весьма незначительными, ведь, помимо убитых еще трех бояр... «Ростовцы... они все связали, а полк Всеволодова не имел никаких шалостей» [Уваров А. С. Две битвы 1177 и 1216 годов по летописям (по археологическим изысканиям). — М.: Синодальная типография на Никольской улице, 1870., с. 4].
Так выглядит первая битва при Липицах в 1177 году, в которой встретились мерийцы и мерийцы. Трое новгородских бояр, пришедших с Мстиславом в Ростов, были убиты.
«Поле битвы оставалось за Всеволодом, и потому владимиряне позаботились о погребении убитых» [там же, с. 4].
Об этом повествует летопись в изложении археолога О. С. Уварова.
Тот же А. С. Уваров и его команда в 1852 году раскопали все курганы времен битвы при Липице в 1177 году.
Все липицкие курганы 1177 года круглые и полностью идентичны мерянским курганам:
«Здесь, кроме четырех курганов, был еще и холм, который был исследован 15 июля 1852 года. Курганы различных размеров имели от 17 до 142 ярдов в окружности и от 1,5 до 3 ярдов в высоту... В первом кургане были выкопаны кости животных, предположительно лошадей. Во втором... Там был человеческий скелет, полностью гнилой. В третьем тоже ничего не найдено, кроме небольшого железного копья. Наконец, четвертый курган оказался общей могилой, в которой хоронили погибших после битвы... На глубине 3 ярда было выкопано 29 скелетов. Трое из них лежали одни в трех гробах, подняв ноги на восток и сложив руки на груди... Остальные 26 скелетов были сложены в кучу, в произвольном порядке и в разных направлениях...
Последняя набережная, так называемый холм... исследованный пробными канавами... Было вырыто пять таких рвов, и все они доказывали, что холм не был построен над могилой, а высыпан на поверхность земли, на груду убитых лошадей и различного разбитого оружия» [там же, с. 4, 5].
Погребения битвы при Липице в 1177 году, раскопанные графом О. С. Уваровым, свидетельствовали о том, что среди всех погибших было только трое христиан, которые были похоронены по христианскому обычаю, а 26 скелетов, найденных в «куче», были погребениями языческих мерийцев. Священник никогда не позволил бы хоронить христиан, не направив их ногами на восток.
Положить человека в могилу, ориентированную на восток, было совсем не сложно. Вполне возможно, что и те, кто хоронил, и те, кто председательствовал на отпевании, и священник (предположительно, сам епископ) понимали, что так нельзя делать с падшими язычниками.
Поражают неоспоримые факты сохранения старинных мерянских обычаев при захоронении в курганах. Обращают на себя внимание захоронения христиан и язычников в едином кургане, что еще раз доказывает его мерянское происхождение. Мерянский этнос, преимущественно языческий, господствовал не только в деревнях, но и в жене князя. Языческие меряне в составе княжеской дружины не чувствовали себя чужим, посторонним элементом.
Кстати, о многом свидетельствуют и два отдельных мерянских кургана, найденных на Липицком поле битвы в 1177 году. Во-первых, мерианы, несомненно, были погребены в них-Язычников; во-вторых, они были не рядовыми солдатами дружины, а «командирами» (благородными людьми); и в-третьих, княжеская элита состояла не только из христиан, но и из язычников-мерян.
Как видим, до 1177 года население Ростово-Суздальского княжества полностью принадлежало к языческому финскому этносу.
Интересно описание второй битвы при Липице, которая произошла в 1216 году между войсками ростово-суздальских князей и войсками князей из Новгорода, Пскова и Смоленска, пришедшими на помощь князю Константину. Первый выступал под руководством небезызвестных Юрия и Ярослава Всеволодовичей.
На самом деле славяне пришли вместе с финскими племенами.
Вспомним: войско князей Юрия и Ярослава было разбито и практически уничтожено.
Вот состав войска владимирских князей по мнению А. С. Уварова: «За Юрием последовало большое войско, набранное из Муромчан, Бродников, Городчан и из всех сил Суздальской земли: «бегут из селений и в песльца». Из этого ясно, что тот, у кого не было лошади, шел пешком» [там же, с. 7].