![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
istindС тех пор они производились ежегодно, возрастая по сумме от 7000 рублей до 12000 рублей в 1650 году и 20000 рублей в 1660.
"Странный и невероятный страх перед Татарами, укоренившийся в Московитах со времен великих их завоевателей Батыя и Мамая, заставлял их в походе держаться всем вместе, терпя страшения из-за того нужды, притеснения и нужды, так что и саму воду считали иногда драгоценностью".
(«История Русов», 18 в.)
«Московит, как только пускается наутек, не думает уже ни о каком другом спасении, кроме как бегство; Увлеченный и пойманный врагом, он и не защищается, и не просит пощады.
Татарин же, сброшенный с коня, потеряв всякое оружие, даже тяжело ранен, как правило, отбивается руками, ногами, зубами, вообще пока и как может до последнего вздоха.
(Сигизмунд Герберштейн, "Записки о московитских делах", 1526-49).
Когда татарский посол ехал в Москву, то встречал его князь московский, идя первым, без шапки, и выносил послу на дорогу кобыльского молока. А когда тот пил и капля молока капала на гриву, то московит должен был ее слизать. А тому, кто читал письмо от татарского царя, он должен был подстелить соболиные меха, а сам со всем советом стоял на коленях, пока читали то письмо".
(А Гваньини, "Хроника Европейской Сарматии", книга 7, 1578).
500-летие признания Москвой себя "вечным данником" Крымского ханства.
В 1521 году московский князь Василий III, "Владимирский, Новгородский, Тверской, Псковский, Вятский, Югорский, Пермский, Булгарский и других земель, государь Псковский и великий князь Смоленский" в страхе перед крымско-татарским войском оставил Москву напризволение (мол, сам татарин, так с татарами и разбирайся), а сам бежал в Волоколамск. Как пишет современник и очевидец событий в Московии, австрийский посол Сигизмунд Герберштейн, московский князь неделю скрывался от крымских татар в скирде сена.
А когда вышел – выдал грамоту о полной зависимости Московщины от Крыма и возобновлении уплаты Крыму выхода – поголовной дани с каждого московита.
А вообще бежать от татар было привычно для московских властителей. Еще Дмитрий Донской через 2 года после известной Куликовской битвы сбежал из Москвы перед татарским войском хана Тохтамыша, так что ее должен был защищать литовский князь Остей.
Иван Грозный забегал от крымских тататр аж в Новгород, Ростов и на Белое Озеро: "А великий князь вместе с военными людьми - опричниками - бежал в незащищенный город Ростов... Как и в прошлом году, когда сожгли Москву, великий князь снова бросился на беглеца - в Великий Новгород, за Москву на произвол судьбы" (Генрих Штаден, 1577 г.).
"Странный и невероятный страх перед Татарами, укоренившийся в Московитах со времен великих их завоевателей Батыя и Мамая, заставлял их в походе держаться всем вместе, терпя страшения из-за того нужды, притеснения и нужды, так что и саму воду считали иногда драгоценностью".
(«История Русов», 18 в.)
«Московит, как только пускается наутек, не думает уже ни о каком другом спасении, кроме как бегство; Увлеченный и пойманный врагом, он и не защищается, и не просит пощады.
Татарин же, сброшенный с коня, потеряв всякое оружие, даже тяжело ранен, как правило, отбивается руками, ногами, зубами, вообще пока и как может до последнего вздоха.
(Сигизмунд Герберштейн, "Записки о московитских делах", 1526-49).
Когда татарский посол ехал в Москву, то встречал его князь московский, идя первым, без шапки, и выносил послу на дорогу кобыльского молока. А когда тот пил и капля молока капала на гриву, то московит должен был ее слизать. А тому, кто читал письмо от татарского царя, он должен был подстелить соболиные меха, а сам со всем советом стоял на коленях, пока читали то письмо".
(А Гваньини, "Хроника Европейской Сарматии", книга 7, 1578).
500-летие признания Москвой себя "вечным данником" Крымского ханства.
В 1521 году московский князь Василий III, "Владимирский, Новгородский, Тверской, Псковский, Вятский, Югорский, Пермский, Булгарский и других земель, государь Псковский и великий князь Смоленский" в страхе перед крымско-татарским войском оставил Москву напризволение (мол, сам татарин, так с татарами и разбирайся), а сам бежал в Волоколамск. Как пишет современник и очевидец событий в Московии, австрийский посол Сигизмунд Герберштейн, московский князь неделю скрывался от крымских татар в скирде сена.
А когда вышел – выдал грамоту о полной зависимости Московщины от Крыма и возобновлении уплаты Крыму выхода – поголовной дани с каждого московита.
А вообще бежать от татар было привычно для московских властителей. Еще Дмитрий Донской через 2 года после известной Куликовской битвы сбежал из Москвы перед татарским войском хана Тохтамыша, так что ее должен был защищать литовский князь Остей.
Иван Грозный забегал от крымских тататр аж в Новгород, Ростов и на Белое Озеро: "А великий князь вместе с военными людьми - опричниками - бежал в незащищенный город Ростов... Как и в прошлом году, когда сожгли Москву, великий князь снова бросился на беглеца - в Великий Новгород, за Москву на произвол судьбы" (Генрих Штаден, 1577 г.).
